Если уж слушать, Ника, то слушай внимательно. Такой уговор. Оставь, милая девочка, в покое скатерть и не заплетай бахрому в косички...

Я не надеюсь и не притязаю на то, что кто-нибудь поверит самой чудовищной и вместе с тем самой обыденной истории, которую я собираюсь рассказать. Только сумасшедший мог бы на это надеяться, коль скоро я сам себе не могу поверить. А я не сумасшедший — и все это явно не сон. Но завтра меня уже не будет в живых, и сегодня я должен облегчить свою душу покаянием...

Жила-была одна девочка, которая как-то сказала:
— Счастливые эти кошки! Гуляют, в школу не ходят! Я бы тоже так хотела!
И она решила найти колдуна, чтобы он превратил ее в кошку

Я очень пристально наблюдал и могу утверждать с почти абсолютной уверенностью, что собака никогда не играет в одиночестве, нет. Собака, предоставленная самой себе, если можно так выразиться, прямо по-звериному серьезна; если у нее нет никакого дела, она смотрит вокруг, размышляет, спит, ловит на себе блох или что-нибудь грызет — скажем, щетку или ваш башмак. Но не играет...

Унесла мышонка кошка
И поет: — Не бойся, крошка.
Поиграем час-другой
В кошки-мышки, дорогой!
Перепуганный мышонок
Отвечает ей спросонок:
— В кошки-мышки наша мать
Не велела нам играть.

Вот так история! Не знаю, что делать. Я совершенно запутался. Ничего разобрать не могу. Посудите сами: поступил я сторожем на кошачью выставку. Выдали мне кожаные перчатки, чтобы кошки меня за пальцы не цапали, и велели кошек по клеткам рассаживать и на каждой клетке надписывать — как которую кошку зовут.

Жил-был тигрёнок, по имени Берт. Зубы у него были большие, белые и острые, а рычал он громче грома.

Жили-были на одном дворе кот, козел да баран. Жили они дружно: сена клок и тот пополам; а коли вилы в бок, так одному коту Ваське. Он такой вор и разбойник: где что плохо лежит, туда и глядит. Вот идет раз котишко-мурлышко, серый лобишко; идет да таково жалостно плачет...

У старика и старухи
Был котенок черноухий,
Черноухий
И белощекий,
Белобрюхий
И чернобокий.

Стали думать старик со старухой:
— Подрастает наш черноухий.
Мы вскормили его и вспоили
Только дать ему имя забыли.

7:00
Пришел в комнату, умирая от голода. Едва дотащился. Стал тыкать их лапой и выть, но они не поддались. Наверное, так нажрались моей рыбы, что встать не могут...